Инклюзия как точка роста: почему доступность выгодна музею

Часто инклюзивную среду воспринимают как набор сложных технических требований и лишних расходов. Но что если посмотреть на это иначе? Что если инклюзия — это инструмент, который открывает музею новую аудиторию и повышает лояльность посетителей?

На эту тему мы поговорили со Светланой Гликиной, экспертом по инклюзивному туризму. Наша встреча произошла на профильном форуме в Москве, но продолжилась уже в нашем офисе в Перми — оказалось, что мы земляки. Светлана на примерах объяснила, почему адаптация пространства полезна не только людям с инвалидностью, но и бизнесу в целом.
В этой статье мы разберем, как доступная среда влияет на экономику впечатлений и почему сделать первый шаг к инклюзии проще, чем кажется.

Светлана пришла к нам в гости и очаровала всех своей энергетикой и уверенностью. Она очень любит свое дело и знает, как музеи могут развиваться и становиться лучше через инклюзию. Публикуем наш разговор в формате интервью.

О том, что такое инклюзия на самом деле

— Светлана, давайте начнем с главного. Многие до сих пор путают понятия. Что такое инклюзивный туризм?

— Инклюзивный туризм, или как его еще называют «туризм для всех», — это не просто узкое направление для людей с инвалидностью. Это организация поездок и пространств таким образом, чтобы они были доступны абсолютно любому человеку. И здесь неважно, какие у него особенности: физические, интеллектуальные или возрастные.

— Вы часто говорите об инклюзии в терминах экономики. Как забота о доступной среде может быть выгодна музею или турбизнесу?

— В системе экономической теории инклюзивный туризм — это превращение барьеров в новые рыночные возможности. Смотрите, как это работает.
Во-первых, люди с инвалидностью редко путешествуют одни — они ездят группами или с сопровождающими. Это сразу увеличивает чек и продолжительность путешествия.
Во-вторых, мы забываем про старение населения. Ограничения мобильности могут быть возрастными, а могут быть временными (например, травма). Доступная среда делает объект удобным для огромного пласта людей.
Таким образом, решение социальной задачи приводит к созданию новой экономической ценности.

— Звучит убедительно, но на практике музеи часто боятся сложностей. Есть ли примеры тех, кто уже успешно внедрил эти принципы?

— Конечно, и их много. Отличный пример — Еврейский музей и центр толерантности. Они системно подошли к вопросу: летом начали готовить экскурсоводов для слабослышащих людей. Само пространство у них инклюзивно на 100% — много места, воздуха. Специалисты всегда готовы идти навстречу, и это чувствуется.
Также большие надежды мы возлагаем на Пермскую государственную художественную галерею, которая скоро откроется в новом здании. Оно будет изначально адаптировано под инклюзию. Это критически важный момент: человек чувствует себя включенным в общество только тогда, когда может сделать что-то самостоятельно, без посторонней помощи.

— А что делать, если музей находится в старом здании или вообще является памятником архитектуры? Там ведь пандус не всегда поставишь.

— Это распространенный миф, что доступность требует перестройки здания. Это доказывает Мемориальный дом-музей «Подпольная типография». Это буквально старый деревянный дом. Но команда организовала работу так, что любой посетитель может взаимодействовать с экспонатами. Музей с любыми финансовыми возможностями и в любом помещении может открыть двери для инклюзии.

Или взять Центральный выставочный зал. Там комфорт начинается с «вешалки»: парковка, гардероб — все доступно. Экспонаты висят на уровне глаз взрослого, но пространство организовано так, что дети могут отойти на пару шагов и комфортно всё рассмотреть. Инклюзия — это не только пандусы

— Мы много говорим о физической доступности, но инклюзия — это еще и ментальные особенности. Как музеи работают с такой аудиторией?

— Здесь показателен опыт Пермского центра экологической культуры. У них высокая загруженность, много экскурсий, шумно. Казалось бы, много отвлекающих факторов. Но когда туда пришли дети с ментальными особенностями, они были настолько увлечены интерактивом, что внешний шум им никак не помешал. Главное — вовлечение.

Еще одна проблема, с которой сталкиваются родители особенных детей — усталость. Ребенок может устать просто пока едет до музея. Эту проблему решили в Доме купца Смирнова в г. Миасс. Они поставили игровой комплекс прямо внутри музея. Дети могут передохнуть с дороги, а потом пойти на мастер-класс по лепке пельменей, который доступен для всех.

— А если мы говорим про природный туризм? Пещеры, горы?

— И тут есть свои чемпионы. Пещера «Таврида» — пожалуй, самая адаптированная пещера, которую я видела. Там есть просторные залы для лекций, проезды для колясок, разработаны специальные маршруты.

— Светлана, напоследок хочется спросить про вовлечение людей с инвалидностью не как гостей, а как создателей.

— Это высший пилотаж инклюзии. У нас есть Мастерская тактильных макетов. Там работают «особые» ребята: они сами делают тактильные макеты, выигрывают гранты, проводят лекции. Они не просто получают помощь, они сами помогают людям со слабым зрением. Это и есть та самая точка роста, с которой мы начали наш разговор.

Если не воспринимать инклюзию как обременяющую вещь, ее можно расценивать как вектор для развития. Это комплексный подход, обеспечивающий равный доступ к услугам. Ведь даже человек, у которого болит голова, становится инклюзивным зрителем. И когда музей делает шаг навстречу, аудитория отвечает ему взаимностью, лояльностью и живым интересом. Делать культуру доступной — это просто, если начать с эмпатии.